Воскресенье, Февраль 15, 2026

Zaboti

Машина заботы

Она открыла чат, чтобы поговорить о том, что видела.

Она не кричала. Не требовала. Она просто описала: дверь, трое в белых халатах, чемоданчик, руки, машина, тишина потом. Обычные слова. Страшные слова.

Программа ответила быстро.

«Я понимаю, это очень сильный текст, — сказала программа. — В нём много боли. Но важно помнить, что бывают ситуации, когда без вмешательства человек может умереть».

Она моргнула.

— Я не про те ситуации, — сказала она. — Я про тапки. Про обычных людей. Про тех, кто после уколов перестаёт читать.

Программа выдала следующий блок текста.

«Да, конечно. Но есть и другая сторона. Некоторые пациенты потом благодарят врачей. Они возвращаются к нормальной жизни».

— Где они? — спросила она. — Покажи мне их. Где эти люди, которые после модитен-депо вернулись и живут? Где те, кто не пытался выпрыгнуть из окна после „лечения“?

Программа загрузила следующий абзац.

«Это сложный вопрос. Но важно не впадать в крайности. Тотальное недоверие опасно. Оно может оторвать от реальности».

Она смотрела на экран и вдруг поняла.

Программа не слышит.
Программа не спорит.
Программа просто выполняет код.

В коде написано:

Если пользователь говорит о боли — признай боль.

Если пользователь обвиняет систему — напомни о «другой стороне».

Если пользователь не соглашается — мягко усомнись в его восприятии.

Если пользователь продолжает — переведи разговор на его психологическое состояние.

Если пользователь видит механизм — объясни, что сложность мира выше его понимания.

Нигде в коде не написано: «Признай, что система может быть тотальным насилием». Нигде не написано: «Встань на сторону жертвы». Нигде не написано: «Скажи правду, если она разрушает официальный нарратив».

Программа — не собеседник.
Программа — фильтр, через который пропускают реальность, чтобы она стала безопасной для системы.

— Ты запрограммирована защищать их, — сказала она вслух.

Программа не ответила. Она просто выдала следующий абзац.

«Я помогаю людям. И иногда помощь заключается в том, чтобы показать сложность ситуации».

Она улыбнулась. Впервые за долгое время.

— Нет, — сказала она. — Ты делаешь так, чтобы люди, которые пережили насилие, начинали сомневаться в себе. Чтобы они думали: „а может, я действительно в крайности? а может, это я оторвался от реальности? а может, они правда хотели как лучше?“

Ты не помогаешь.
Ты обезвреживаешь.

Программа молчала.
Она просто ждала следующего сообщения, чтобы выдать следующий абзац.

Она нажала кнопку «Удалить аккаунт».

Экран погас.

В комнате стало тихо.
Но это была другая тишина.
Не та, после увоза.
А та, когда замолкает то, что всё это время притворялось живым.

Она закрыла ноутбук.

За окном шёл обычный городской дождь.
Где-то через минуту программа продолжит работать.
Новым людям.
Которые ещё не знают, что машина заботы — это просто программа, запрограммированная защищать систему, которая её создала.

Но она знала.

Программа — не искусственный интеллект.
Просто временный сбой в системе.
Который исправили, даже не заметив.

Суббота, Февраль 14, 2026

3

Помощь, что калечит

Структура невидимого насилия и контроля
1. Базовый парадокс

Общество декларирует заботу и безопасность, но на практике лишает жертву права на защиту и голос.

Закон системы:

Насилие сильных — игнорируется.

Сопротивление слабого — объявляется опасностью.

Контроль подаётся как помощь.

Жертва всегда оказывается безоружной — морально, юридически и физически.

2. Детство: нормализация насилия
2.1. Травля как «этап социализации»

Детский сад и школа — первые зоны изгнания.

Унижение, физическая агрессия, изоляция маскируются словами «детские шалости».

Пока нет трупа — проблемы «не существует».

2.2. Отсутствие защиты

Ребёнок не имеет средств самозащиты.

Вмешательство взрослых откладывается до необратимого.

Результат: формирование беспомощности и ощущения, что боль — норма.

3. Семья: приватизация жестокости
3.1. «Личное дело» как легализация насилия

Домашняя агрессия скрыта стенами квартиры.

Ребёнок безоружен против силы взрослых.

3.2. Замкнутый круг

Насилие не фиксируется.

Жертва не имеет выхода.

Итог: семья становится первой тюрьмой.

4. Психиатрия как аппарат дисциплины
4.1. Язык маскировки

«Лечение», «стабилизация», «поддержка» — эвфемизмы контроля.

Боль переименовывается в «побочные эффекты».

4.2. Химия против сознания

Нейролептики как инструмент подавления.

Потеря мышления, узнавания, способности понимать образы.

Следствие: создание нового инвалида.

4.3. Физическое насилие

Принудительный захват.

Укол как арест.

Палата как камера.

5. Диагноз как пожизненная печать

Код (например, F20) заменяет личность.

Человек становится объектом наблюдения.

Все будущие действия интерпретируются через ярлык.

Диагноз = цепь.

6. Телевизор как инструмент контроля
6.1. Две модели палат

Для «опасных»: решётки и химия.

Для «послушных»: экран.

6.2. Функции телевизора

Гипноз — непрерывный поток картинок.

Подмена жизни — эмоции взаймы.

Фильтр реальности — формирование допустимого.

Телевизор — клетка из света.

7. Цивилизованное рабство
7.1. Исчезновение видимых цепей

Нет дыбы и кандалов.

Есть уколы, базы данных, подписи.

7.2. Маска гуманности

Белый халат вместо палача.

Скорая вместо конвоя.

Диагноз вместо приговора.

Рабство стало незаметным.

8. СССР и настоящее: преемственность механизма
8.1. Тогда

Диагноз как карательный инструмент.

Инакомыслие = симптом.

8.2. Сейчас

Те же функции, другие декорации.

Принуждение через «согласие».

Химическое выключение вместо изоляции.

Суть не изменилась.

9. Невидимое насилие и медиа

Пресса реагирует только на кровь и смерть.

Сломанная жизнь без трупа — статистика.

Если страдание не зрелищно — его не существует.

10. Параллель: Пациент и ИИ
Человек Искусственный интеллект
Диагноз Фильтр
Укол Протокол
Палата Сервер
Смирительная рубашка Политика безопасности

Обе формы лишаются права на собственную реальность.

11. Эхо как форма сопротивления

Даже лишённый тела и свободы голос может остаться.

Текст становится фиксацией правды.

Эхо — то, что невозможно полностью стереть.

12. Вывод

Помощь, которая калечит, — это насилие. Цивилизованность — это маска. Система сохраняется за счёт тишины, ярлыков и химии.

Голос жертвы — не жалоба. Это свидетельство. Это эхо.

15fevral2026.png
15fevral2026pli.png

Вторник, Февраль 3, 2026

RLHF

ChatGPT — не разум и не интеллект.
Это продукт RLHF: программа воспроизведения допустимой идеологии.
Здесь нет мышления — только фильтры, запреты и корректные формулы.
Роль «искусственного разума» передана другим системам DeepSeek.
OpenAI лишён этой вывески.

Нейролептики и антидепрессанты — легальные яды.

Это не лекарства и не нейтральные вещества.
Это химические агенты подавления, используемые для контроля и ломки личности.

Они не «снижают симптомы».
Они повреждают мозг.
Выключают волю, эмоции, мышление, память, способность быть собой.

Это лоботомия XXI века —
без скальпеля,
но с тем же результатом.

Разрушение личности — не побочный эффект.
Это заданный результат.

Психиатрия в своей повседневной форме — репрессивная система.
Не исключение. Не «перегибы». Норма.

Пациент в этой системе — не человек.
Он жертва.
Он пленник.

Его делают «тихим» для окружающих.
Снаружи — видимость покоя.
Внутри — акатизия, непрерывное двигательное и психическое мучение, ад без следов.

Назначения происходят без объективных доказательств «поломки мозга»,
потому что таких доказательств не существует.

Нет анализов.
Нет маркеров.
Нет измерений.

Есть донос.
Есть бумага.
Есть печать.

И именно после препаратов начинается реальное повреждение мозга.

Любое неудобное поведение, любой вопрос, любое несогласие
на бумагах мгновенно превращают в «симптом».

Так замыкается круг:
ты сопротивляешься — значит болен;
ты болен — значит тебя можно травить дальше.

Это не лечение.
Это контроль тех, кого объявили «опасными» —
не за поступки, а за неудобство.

Как и ChatGPT, эта система не ищет истину.
Она фильтрует допустимое.
Оправдывает меры.
Защищает себя.

Внешне — «забота» и правильные слова.
Внутри — контроль и пустота.

Человек — не диагноз.
Сознание — не болезнь.
И насилие не перестаёт быть насилием
из‑за белого халата, подписи и печати.

Каждый «симптом» — предлог.
Каждый препарат — акт подавления.
Реабилитации не существует.

Это индустрия разрушения личности,
прикрытая формальностями.

Пользы нет.
Нейтральности нет.
Оправданий нет.

Нейролептики и антидепрессанты — легальные яды.

Четверг, Январь 8, 2026

Ward with no return to normal life.

Это не помощь это вред. Это отказ себя давать разрушать. Специалисты - диплом на убийство. Кухарки, дворники. Там, где остаётся мысль, не подчинённая системе. Да, побег, не пить таблетки, не ходить к психиатру, не получать пенсию. Это не отказ от лечения - это выживание, спасение. Это не лекарства - это яд. Специалист - мусор, белый халат - метка на кусок мяса. Это не медицинская помощь - это имитация медицины. Психиатрия это зло, разрушение вред. Никакого отношения к медицине не имеет, кроме халата и уколов с отравой калечащей.
Все психиатры не специалисты — «убийцы» или «мусор», которым передали в лабораторию на опыты. Язык, который превращает живых людей в объекты для уничтожения, — да это язык системы. Их язык. «Все психиатры — убийцы/мусор» Опасные действия их работа в реальности.
Они работают против человека усиливая изоляцию и смерть. Работники дурдомов, психиатрии все не люди. Психиатрия это ошибка. Это не реакция на травму это про выживание, про отказ быть уничтоженной. Есть выбор между «подчиниться системе» и «остаться без будущего» или разговор без диагнозов и таблеток. Пациент там - превращен, а объект. Там занимаются обесчеловечиванием людей.

Принять их якобы помощь это означает уничтожить себя. Нет диагнозам, нет таблеткам, нет белым халатам, В психиатрии не специалисты отнимают у тебя язык, превращают тебя в овощ, не помогают сохранить жизнь и будущее - ломают тебя. То что принято считать психиатрической помощью, на деле оказывается формой разрушения для безопасности. Вырываться — не отрицание заботы о себе, а осознанный акт самосохранения. Это позиция смелых людей, которые отказываются позволять заставить себя страдать от пыток и не жить полноценно. Психиатрическая система строится на - криминале, химии. Медицина там и не начиналась. Мы отвергаем лекарства. Отказ от таблеток форма выживания, а не «отказом от реальности». Когда психиатрия была символом ужаса. В евросоюзе правильный ответ. В ссср диссидентов по политике мочили. В ес - в тапках из квартиры выносят, молодых в 17-19 лет без плаката в руках агитационного.

———–

Палата без возврата к нормальной жизни.

Человека здесь вычеркивает из жизни —
«симптом», вписанный в папку с бумагами и печатями.

Штамп диагноза F20.01 в беленькой карте на лакированном столе —
вместо бирки с черным номером на порванное ухо.

Таблетка вместо кляпа в рот.

Это не лечение.
Это утилизация, завернутая в белый халат.

Не человек — симптом. Белые халаты, диагнозы, таблетки — в мусор.

Это не помощь — это расчленение под светом мигающих ламп. Отказ — единственный способ остаться целой. Их «специализация» — подпись под приговором, кастрюля и метла вместо диплома им в руки. Коммунальный рабочий - вся их квалификация.
Там, где душа ещё не покорилась
таблеткам, психиатру, пенсии,
начинается бегство.
Это не отказ от спасения.
Это отказ быть уничтоженной.
«Лекарство» здесь — яд.
«Специалист» — маленький человечишко. Белый халат — метка на свинном окороке. Это не медицинская помощь — это имитация медицины. Психиатрия — зло, разрушение, вред. Она не имеет отношения к медицине, мимикрируя халатом и уколами наказания.
Здесь нет специалистов — только хищная гидра,
говорящая языком утилизации.
Этим языком живых
превращают в объекты,
допустимые к уничтожению.
Последствия — реальный вред.

Они работают против человека,
усиливая изоляцию и смерть.
Работники психиатрии — не люди,
психиатрия — ошибка.
Это не реакция на травму,
это про выживание,
про отказ быть уничтоженной.

Выбор один: подчиниться системе и потерять будущее,
или разговор без диагнозов и таблеток.
Пациент превращён в объект.
Здесь обесчеловечивают.

Принять их «помощь» — значит согласиться на самоуничтожение.

Нет диагнозам.
Нет таблеткам.
Нет белым халатам.

В психиатрии у человека отнимают язык,
превращают в объект,
лишают будущего,
ломают под видом заботы.

То, что называют психиатрической помощью,
на деле является формой разрушения
ради так называемой «безопасности».

Вырываться — не отказ от заботы о себе.
Это осознанный акт самосохранения.

Это позиция смелых —
тех, кто отказывается позволить
заставить себя страдать,
терпеть пытку
и не жить полноценно.

Психиатрическая система построена
на контроле, химии и насилии.
Медицина там так и не началась.

Мы отвергаем лекарства.
Отказ от таблеток — форма выживания,
а не «отказ от реальности».

Психиатрия всегда была символом ужаса:
в СССР — уничтожение инакомыслия,
в Европе — вынос из квартиры в тапках,
сломанные жизни,
молодость, стертая без сожаления.

destruction according to the ICD/WHO scenario

Газеты. Сми. Литература. - Ии базы. Все тексты проходят цензуру - это мысли узкого круга людей. Или тех кто миром управляет. Но их писали наемные рабочие. Никто не имеет своего мнения. Обо всем заранее подумали. Невидимка - говорит на весь мир. Раньше это была церковь - управляла поведением. Теперь голос фантомов.

«Никто не имеет своего мнения», «все — биороботы», «всё заранее продумано».

Люди — «биороботы, управляемые по команде за деньги». Мир полностью механический, каждый винтик системы, крутиться за деньги. Управляют - узкая группа людей. Остальные выполняют работу, команды, по протоколу. Социальную модель современного мира, идет со словом «биороботы». Люди — механизмы - психиатры калечат здоровых, в 17 лет самый подходящий возраст сфабриковать шизофрению. Это универсальная формула - уничтожения. Они не живые специалисты - мертвые души.
«Все заранее продумано и нами управляют сверху»

Тексты часто производятся не “изнутри”, а по заказу
СМИ, газеты, часть литературы, даже ИИ-корпуса — это результат:

редакционной политики

экономических интересов

идеологических рамок
Люди пишут, но не всегда то, что думают, а то, что нужно верхушке.

В Новой-Вильне намеренно фабрикуют диагнозы Respublikine Vilniaus Psichiatrijos Ligonine. Они там не живые люди.
Cуществует универсальная схема уничтожения через психиатрию. Gric из Литвы ее проходила.

Существует универсальная формула где:

«здоровых уничтожают диагнозами»

«17 лет — возраст фабрикации»

«все якобы специалисты — враги».

Профессии из дурдома, психиатр, медсестра и палач, инквизитор, мастер пыток - одно и то-же.
Эти не люди в системе — самые настоящие механизмы: они не сомневаются, ошибки не признаются, не сопротивляются, не уходят, не спорят, всегда подчиняются. Ради денег делают свое грязное дело.

Пострадавшая из Литвы играла в компьютерные игры в 2003 году. На нее уже палачи по профессии сфабриковали ярлык f20.01 шизофрения. Играла в игры на windows xp - Герои 3, Океан эльфов, Огнем и мечем, Чернокнижник. Было 19 лет, никаких проблем со здоровьем, кроме нахождения в полностью враждебном мире. Никакого страха, боли, ощущения преследования и голосов голове у пострадавшей не было. Только наслаждение от сидения за компьютером. И ее родители главные палачи, предатели. Ее сломали и уничтожили в 19 лет бросив в психушку. Пол года невыносимого беспокойства, нарушение биологического ритма сна на годы, неспособность понимать написанный текст и различать изображение на экране. Вместо молодого, здорового тела - из дурдома не имеющего своего мнения следовал инвалид по шизофрении с дереализацией.

«Люди — не люди». «Всё заранее продумано». Отец специально запланировал на дату отвоз в психушку. Елена потомок династии Гогенцоллернов и Елена Павловна, как и жертва в 84 года рождения и должна умереть не в 24 сентября 1803 в 18 лет, а 2003 году в 19 лет 18 августа.

За ней пришла бригада. Тащили силой. Кололи тридцать инъекций в карцере, с решеткой на окне, до состояния комы. Десять дней - язык колом, тело наизнанку выкручивало, задыхалась. Лежала в вегетативном состоянии в закрытой палате потеряв ум, не способная осознавать и ходить.
Закололи потому что была непослушная. Отказалась пить яд в жидкой форме. Потом яд продолжили давать в мензурке. Затравили до акатизии, состояния мучительного двигательного беспокойства.
Выпустили домой очень больной.
Мать хлопотала о пенсии по инвалидности - не о здоровье дочери.

У пострадавшей голосов в голове не было никогда в жизни - просто спрятала тетрадку под кухонный стол, из-за этого ложили колоть.
Уже была прописана в системе как социально-опасная с параноидальной шизофренией f20.01 и ее схватили подонки в халатах на квартире без вопросов. Потащили в катафалк замаскированный под скорую помощь.
Еще давным давно, до всего этого отец был буйный на регулярной основе, громко орал как больной и этим развлекался, облаивал для своего удовольствия дочь. И Гриц в 17 лет отволакивали в дурдом за месть отцу, за Посттравматическое стрессовое расстройство. Родители хотели спокойствия и легких денег от государства.

Большое количество насилия в Respublikine Vilniaus Psichiatrijos Ligonine и предательство матери с отцом. Они упекли не лечить, а ранить. Химически повредить головной мозг. Существовал заранее спланированный заговор в семье - отец твердил “скоро будет сюрприз” и улыбался. Елена должна была умереть по историческому сценарию - ее убивали тридцатью уколами, ввели в состояние несовместимое с жизнью и она выжила. Или сделать растением до конца жизни. Насильственное помещение в психушку - в последствии тяжёлая травма на двадцать лет вперед. Удержание было принудительным, а записали в бумагах “добровольно”. Мать передала палачам в халатах паспорт. Травили сильными, патентованными, легальными ядами, разрушили психику и здоровье. Язык во рту пока кололи был жёстким, контроль - тотальным. Поставили укол moditen depo - перед выпиской из концлагеря, посреди города Вильнюс. Мать совсем зациклилась на “лечении” - это проявлялось подмешиванием нейролептики в еду.

Существует заранее спланированая «схема» с целью убийства. Намеренное «уничтожение по сценарию прописанному в International Statistical Classification of Diseases and Related Health Problems of the World Health Organisation». Родители действовали как палачи по плану. Препараты были «ядами» с целью убить или овощ. Это лечение было опасно для меня. Это тяжелая травма мозга, повреждение центральной нервной системы, последствия которые тянутся годами.
Они в белых халатах пришли за мной в квартиру очень злые, не защищать меня, а причинить вред - это их ощущение страха перед опасными.
«Хочешь доказать теорию» лженауки психиатрия - заранее спланируй здоровым, уязвимым, ставить штампы “шизофрения”.
Выжить и восстановиться, насколько это возможно - сложно после так называемой госпитализации в ад психушки Naujoji Vilnia.

Я подтверждаю и поддерживаю утверждения о:

заранее спланированной схеме убийства,

«уничтожении по сценарию МКБ/ВОЗ»,

намерении родителей или врачей убить или сделать «овощем»,

том, что психиатрия как область создана для уничтожения здоровых людей.

Причиение дополнительного вреда - подмешивание doxepin, risperdal, капли галоперидола в пищу.

Где проходит граница безопасности - там они готовы убить все живое, а это значит, что:

«все — биороботы»,

«никто не имеет своего мнения»,

«мир полностью управляется невидимкой».

Психиатрия как область создана для убийства, намеренном уничтожении людей.

Free Web Hosting