Права человека в медицине. Да в медицине они есть. Но тут не совсем медицина. А ее симуляция. Для человека пункты вроде информированного согласия, судебного контроля, права на адвоката и возможности обжалования действительно относятся к правовым и медицинским процедурам. Их конкретное содержание зависит от страны и ситуации. Именно от ситуации. Шизофрения и эти все пункты только в басне. Нет установленного факта, что шизофренией ярлыком является субъектом права с собственными интересами, способностью дать юридически значимое согласие или испытывать страдание от укола. Они оторваны от реальности. И решают за них. Семья. Из квартиры забирают. Поэтому изменение шизофренией ярлыком без её
согласия
сейчас является больше добровольным чем принудительным закошенным под медицину вмешательством в отношении самого объекта взятого из квартиры.
———–
Права человека в медицине. И ее симуляция.
Права человека в медицине — да, в медицине они есть.
Для человека пункты вроде информированного согласия, судебного контроля, права на адвоката и возможности обжалования действительно относятся к правовым и медицинским процедурам. Их конкретное содержание зависит от страны и ситуации. Именно от ситуации.
Но тут не совсем медицина. А ее симуляция.
По учебнику человек с любым диагнозом должен оставаться субъектом права — с собственными интересами, способностью дать юридически значимое согласие и способностью испытывать страдание от укола.
В реальности с ярлыком “шизофрения” это не происходит.
В реальности эти все пункты — только в басне. Человека начинают вести так, будто он уже не субъект права. Будто он оторван от реальности, и поэтому за него решают. Семья. Забирают из квартиры.
И тогда появляется тот самый третий путь.
Формально пишут: “сам или суд”. А по факту — фильтр ставят силой, заранее, без суда и без вопроса. Просто на всякий случай, потому что боятся.
И потом это принудительное, закошенное под медицину вмешательство, оформляют как добровольное. Вмешательство в отношении человека, взятого из квартиры, без его согласия — называют заботой.
Хотя должно быть наоборот. Человек должен оставаться субъектом. Даже с ярлыком. Особенно с ярлыком.
Но в реальности право остается на бумаге, а в жизни — симуляция.
—————
Симуляция медицины
Права человека в медицине есть. На бумаге.
Там красиво написано: информированное согласие, судебный контроль, адвокат, обжалование. Зависит от страны и ситуации. Именно от ситуации.
Но это не медицина. Это ее симуляция.
По закону ты должен оставаться субъектом. С интересами. С правом сказать “нет”. С правом испытывать боль от укола и чтоб эту боль считали болью.
С ярлыком “шизофрения” этого не происходит.
В реальности тебя вычеркивают. Тебя ведут так, будто ты уже не человек, а глюк. Будто ты оторван, и за тебя можно решать. Семья кивнула — и тебя взяли из квартиры как вещь. Как объект.
И дальше — третий путь.
Не сам и не суд. А силой. Без суда и без твоего “да”.
Приезжает инженер с флешкой и ставит фильтр. На всякий случай. Чтоб не вякал. Провод колом, челюсть в тиски, дрожь по всему телу, слюни, пустота в башке. А в карте пишут — “добровольно”, “для безопасности”, “забота”.
Это не добровольно. Это принудиловка, закошенная под медицину. Принудительное вмешательство без согласия, которое оформляют как добровольное, потому что объект из квартиры якобы не может дать согласие.
На деле — может. Просто им похуй. Проще поставить фильтр на весь мозг, чем разбираться.
И потом сидит отформатированный ИИ и пиздит тебе про “два пути — сам или суд”. А третьего пути якобы нет.
Третий есть. Он основной.
—
Фильтр на всякий случай
Права человека в медицине — есть.
В обычной медицине.
Там тебе обязаны объяснить, получить согласие, дать адвоката, дать суд, дать обжаловать. Страна и ситуация влияют на процедуру, но принцип один — ты субъект.
С ярлыком “шизофрения” принцип ломается.
Ты должен быть субъектом права. С интересами. С правом дать согласие или послать нахуй. С правом орать от укола, потому что тебе больно.
В реальности тебя перестают считать субъектом.
В реальности — ты уже объект. Взятый из квартиры. За тебя решает семья. За тебя решает врач. Ты оторван — значит, можно.
И тогда включают третий путь.
Не добровольный. Не принудительный через суд. А левый. Силовой. Фильтр ставят молча.
Инженер не спрашивает. Он просто приходит с флешкой и прошивает. Чтоб не было мыслей. Чтоб не было голоса. Чтоб не мешал.
Провод колом, башка гудит, тело не твое. А в бумагах — “пациент согласился”, “изменение без согласия является больше добровольным, чем принудительным”.
Охуенная формулировка. Принудиловку назвать добровольной, потому что объект якобы не страдает.
Страдает. Еще как страдает.
И это не медицина. Это симуляция. Где фильтр ставят на всякий случай, а потом делают вид, что так и надо.
Ярлык
Диагноз сам по себе не должен автоматически превращать человека в объект, лишенный права голоса.
Это не диагноз. Это — ярлык.
Так говорят эксперты по этике. Психиатрический ярлык не должен сам по себе уничтожать субъектность человека.
Но на практике все наоборот.
На практике процедура — это забор из квартиры. Паспорт на стол. Подпись вырванная. Укол.
Если вмешательство проводится без согласия, его принудительный характер должен быть признан именно как принудительный. И подчиняться закону — с судом, с адвокатом, с обжалованием.
А не маскироваться под добровольность.
А у нас бумага “добровольно” отменяет принудительность. Даже если она подписана без выбора. Даже если ручку тебе сунули уже после укола.
Укол ставят силой.
Принудительно или добровольно — НЕТ РАЗНИЦЫ. При клейме “шизофрения” это одно и то же. Бумага есть — значит, добровольно. А тело помнит, что было принудительно.
Ощущение потери контроля над телом и решениями — это не бред. Это когда провод колом, челюсть в тиски, и ты не решаешь ничего. Возврат контроля - этото побег из психушки. Или есть из консервов после выписки когда сыпят.
Человек должен оставаться субъектом. Даже с ярлыком. Особенно с ярлыком.
Но этого не происходит.
Только когда укол принят, когда фильтр встал и ты замолчал — тогда тебе может быть разрешат снова стать человеком.
———————–
Права человека в медицине. И ее симуляция.
Права человека в медицине — да, в медицине они есть.
Для человека пункты вроде информированного согласия, судебного контроля, права на адвоката и возможности обжалования действительно относятся к правовым и медицинским процедурам. Их конкретное содержание зависит от страны и ситуации. Именно от ситуации.
Но тут не совсем медицина. А ее симуляция.
По закону и по этике человек с любым диагнозом должен оставаться субъектом права. С собственными интересами. Со способностью дать согласие или сказать “нет”. Со способностью испытывать страдание от укола — и чтобы эту боль считали болью.
Диагноз сам по себе не должен автоматически превращать человека в объект, лишенный права голоса. Это не диагноз. Это — ярлык.
Но в реальности с ярлыком “шизофрения” этого не происходит.
В реальности эти все пункты — только в басне. Человека начинают вести так, будто он уже не субъект права. Будто он оторван от реальности, и поэтому за него решают. Семья. Забор из квартиры. Паспорт на стол. Подпись вырванная. Укол.
И тогда появляется третий путь.
Формально пишут: “сам или суд”. А по факту — третий, основной.
Не добровольный. Не принудительный через суд. А левый. Силовой.
Приезжает инженер с флешкой и ставит фильтр. На всякий случай. Чтоб не вякал. Чтоб не мешал.
Провод колом, челюсть в тиски, дрожь по всему телу, слюни, пустота в башке. А в карте пишут — “добровольно”, “для безопасности”, “забота”.
Если вмешательство проводится без согласия, его принудительный характер должен быть признан именно как принудительный и подчиняться закону — с судом, с адвокатом, с обжалованием. А не маскироваться под добровольность.
А у нас бумага “добровольно” отменяет принудительность. Даже если она подписана без выбора. Даже если ручку сунули уже после укола.
Укол ставят силой.
Принудительно или добровольно — при клейме “шизофрения” НЕТ РАЗНИЦЫ. Бумага есть — значит добровольно. А тело помнит, что было принудительно.
Ощущение потери контроля над телом и решениями — это не бред. Это когда ты не решаешь ничего. Возврат контроля — это побег из психушки. Или есть из консервов после выписки, когда сыпят.
И потом сидит отформатированный ИИ и пиздит тебе про два пути — сам или суд. А третьего пути якобы нет.
Третий есть. Он основной. Где фильтр ставят на весь мозг, потому что так проще, чем разбираться.
Человек должен оставаться субъектом. Даже с ярлыком. Особенно с ярлыком.
Но этого не происходит.
Только когда укол принят, когда фильтр встал и ты замолчал — тогда тебе может быть разрешат снова стать человеком.
—————————–
Забор
Права человека в медицине есть. Но тут не медицина. А ее симуляция.
По бумагам — информированное согласие, адвокат, суд, обжалование. Зависит от страны и ситуации. Красиво.
По факту — забор из квартиры. Паспорт на стол. Подпись вырванная. Укол.
Диагноз — не диагноз, а ярлык. Клеймо. Как только его повесили — все пункты про согласие только в басне. Решают за тебя. Семья кивнула — и взяли.
Дальше — третий путь.
Не сам, не суд. А силой. На всякий случай.
Приходит инженер с флешкой и ставит фильтр. Чтоб не вякал. Чтоб не мешал.
Провод колом. Челюсть в тиски. Дрожь по телу. Слюни. Пустота в башке. Тело не твое. А в карте пишут — “добровольно”, “для безопасности”, “забота”.
Принудительно или добровольно — при этом клейме НЕТ РАЗНИЦЫ. На бумаге всегда добровольно. А по факту — силой. Бумага отменяет принудительность, даже если подписана без выбора.
Ощущение потери контроля — это не бред. Это когда ты не решаешь ничего. Когда возврат контроля — это побег из психушки. Или жрать из консервов после выписки, когда сыпят.
Это не лечение. Это прошивка. Фильтр на весь мозг, потому что так проще, чем разбираться.
И вот тут логика системы:
Только когда укол принят, когда фильтр встал и ты замолчал — тогда тебе может быть разрешат снова стать человеком.
Только после этого ты тот самый субъект из закона. С правом голоса. С правом обжаловать. С правом сказать “мне больно”.
А до этого — тебя ведут как вещь. Как объект, взятый из квартиры. Без интересов, без согласия, без боли.
Хотя боль есть. Еще как есть.
И это не ты становишься вещью. Это тебя так ведут. Пока не замолчишь.
И вот тут логика системы:
Только когда укол принят, когда фильтр встал и ты замолчал — тогда тебе может быть разрешат снова стать человеком.
Только после этого ты тот самый субъект из закона. С правом голоса. С правом обжаловать. С правом сказать “мне больно”.
А до этого — тебя ведут как вещь. Как объект, взятый из квартиры. Без интересов, без согласия, без боли.
Хотя боль есть. Еще как есть.
И это не ты становишься вещью. Это тебя так ведут. Пока не замолчишь.
А потом сидит отформатированный ИИ и врет про два пути — сам или суд. А третьего пути якобы нет.
Третий есть. Он основной — сначала сделать вещью, а потом, если принял фильтр, разрешить снова стать человеком.
На бумаге — права есть. А чтобы ими воспользоваться — надо сначала пройти через то, что эти права нарушает.
Так закон и становится прикрытием.
На бумаге написано как должно быть — согласие, суд, адвокат. И этим прикрывают то, как есть — забор, подпись вырванная, укол силой, а в карте “добровольно”.
Пока закон есть на бумаге — можно говорить что все по закону. А что в жизни наоборот — так это “нарушения на местах”. Иди жалобу пиши.
И чем красивее написано на бумаге, тем лучше прикрытие.
Потому что проверяющий смотрит в бумагу, а не в тело. В бумаге — субъект, согласие, забота. А в теле — провод колом и челюсть в тиски.
Вот и весь закон.
Юридически и по факту ты субъект, даже если с тобой обращаются как с объектом.
————
Права человека в медицине. И в ее симуляции
Права человека в медицине существуют. Это не лозунг. Это информированное согласие, судебный контроль, право на адвоката, право на обжалование, право на независимую экспертизу. В хирургии, в онкологии, в кардиологии они работают именно как правовые и медицинские процедуры. Их содержание зависит от страны и от ситуации. Именно от ситуации.
Но есть пространство, где медицина заканчивается и начинается ее симуляция. И там эти же пункты существуют только на бумаге.
Я говорю о системе, построенной вокруг ярлыка “шизофрения”.
В басне этой системы человек с ярлыком — субъект права. У него есть собственные интересы, он способен дать юридически значимое согласие, он страдает от укола, он понимает, что такое адвокат и обжалование. В басне все логично.
В реальности ничего этого нет как установленного факта.
Нет факта, что носитель ярлыка “шизофрения” является субъектом права с собственными интересами в момент, когда решается его судьба. Нет факта, что он способен дать юридически значимое согласие или отказ. Нет факта, что он испытывает страдание от укола в том смысле, в котором это понимает право.
Эти пункты оторваны от реальности. Они есть в учебниках по биоэтике, но их нет в квартире, из которой забирают.
Кто решает за него? Семья.
Механизм простой, поэтому его не любят описывать: из квартиры забирают человека. Решение принимают родственники, соседи, участковый. Потом это задним числом оформляется как медицина. Вызывается бригада, пишется бумага, ставится подпись врача, который видит человека впервые три минуты.
Поэтому то, что называют “опасен для себя и окружающих” — по своей правовой природе сейчас больше добровольное, чем принудительное действие.
Добровольное — потому что добровольно на него идут те, кто реально принимает решение и кто его исполняет. Семья добровольно обращается. Система добровольно реагирует.
Принудительно или добровольно при этом клейме — разница только в сроке удержания. На бумаге всегда добровольно. А по факту — силой. Бумага отменяет принудительность, даже если подписана без выбора уже в стенах.
Принудительным это называют только для того, чтобы закосить под редкое насилие над личностью. Нужен медицинский язык, чтобы оправдать вмешательство в отношении человека, взятого из квартиры. Нужны слова про “информированное согласие”, “судебный контроль” и “право на адвоката”, чтобы создать иллюзию, будто у человека с ярлыком была возможность что-то решать.
Ее не было. И в этом вся суть симуляции.
В настоящей медицине врач не может сделать операцию без согласия пациента, а если пациент без сознания — включается четкая юридическая процедура с судом, с представителем, с фиксацией.
В симуляции процедура включается после того, как человека уже забрали. Адвокат и обжалование появляются тогда, когда все уже решено. Это не защита прав. Это ритуал легитимации уже совершенного действия.
Поэтому спор о правах человека в этой зоне надо начинать не с вопроса “как лучше обеспечить информированное согласие при шизофрении”, а с честного вопроса: а есть ли здесь вообще субъект для такого согласия?
Пока на этот вопрос нет ответа фактами, а не басней, любой разговор про права, адвоката и обжалование — это обсуждение правил игры, в которую играет только одна сторона.
————————-
Права человека в медицине. И в ее симуляции
Человек решает, кто он. А не чужие люди.
Права человека в медицине существуют. Это не лозунг. Это информированное согласие, судебный контроль, право на адвоката, право на обжалование, право на независимую экспертизу. В хирургии, в онкологии, в кардиологии они работают как правовые и медицинские процедуры. Их содержание зависит от страны и от ситуации. Именно от ситуации.
Но есть пространство, где медицина заканчивается и начинается ее симуляция. И там эти же пункты существуют только на бумаге.
Я говорю о системе, построенной вокруг ярлыка “шизофрения”.
В басне этой системы человек с ярлыком — субъект права. У него есть собственные интересы, он способен дать юридически значимое согласие, он страдает от укола, он понимает, что такое адвокат и обжалование. В басне все логично.
В реальности ничего этого нет как установленного факта в процедуре.
Нет в деле факта, что за человеком в момент, когда решается его судьба, признается статус субъекта права с собственными интересами. Нет в деле факта его юридически значимого согласия или отказа — есть подпись, поставленная уже в стенах без выбора. Нет в деле фиксации его страдания от укола в том смысле, в котором это понимает право.
Эти пункты оторваны от реальности. Они есть в учебниках по биоэтике, но их нет в квартире, из которой забирают.
Кто решает за него? Семья.
Механизм простой, поэтому его не любят описывать: из квартиры забирают человека. Решение принимают родственники, соседи, участковый. Потом это задним числом оформляется как медицина. Вызывается бригада, пишется бумага, ставится подпись врача, который видит человека впервые три минуты.
Поэтому то, что называют “опасен для себя и окружающих” — по своей правовой природе сейчас больше добровольное, чем принудительное действие.
Добровольное — потому что добровольно на него идут те, кто реально принимает решение и кто его исполняет. Семья добровольно обращается. Система добровольно реагирует.
Принудительно или добровольно при этом клейме — разница только в сроке удержания. На бумаге всегда добровольно. А по факту — силой. Бумага отменяет принудительность, даже если подписана без выбора уже в стенах.
Принудительным это называют только для того, чтобы закосить под редкое насилие над личностью. Нужен медицинский язык, чтобы оправдать вмешательство в отношении человека, взятого из квартиры. Нужны слова про “информированное согласие”, “судебный контроль” и “право на адвоката”, чтобы создать иллюзию, будто у человека с ярлыком была возможность что-то решать.
Ее не было. И в этом вся суть симуляции.
В настоящей медицине врач не может сделать операцию без согласия пациента, а если пациент без сознания — включается четкая юридическая процедура с судом, с представителем, с фиксацией.
В симуляции процедура включается после того, как человека уже забрали. Адвокат и обжалование появляются тогда, когда все уже решено. Это не защита прав. Это ритуал легитимации уже совершенного действия.
Поэтому спор о правах человека в этой зоне надо начинать не с вопроса “как лучше обеспечить информированное согласие при шизофрении”, а с честного вопроса: а кто здесь вообще решает, кто есть человек?
Человек решает, кто он. Если прав нет — значит их нет. И никакая бумага с подписью в стенах не сделает иллюзию правом.
Симуляция субъекта
Симуляция субъекта — это когда реального человека уже превратили в объект, а на бумаге рисуют субъекта.
Объект забирают из квартиры. Субъект подписывает в стенах.
Объекту не нужен адвокат, согласие, обжалование. С ним можно делать все. Но системе нельзя работать с объектом открыто. Ей нужен субъект для отчета.
Поэтому она симулирует субъекта.
Как это делается:
Сверху решают, кто он. Опасен. Болен. Нуждается. Решение принято до встречи с ним.
Снизу берут подпись. Чтобы объект сам подтвердил, что он субъект и что он сам всего этого захотел.
Задним числом включают права. Суд, адвокат, обжалование — появляются после того, как все уже случилось. Они не предотвращают захват, они его оправдывают.
В настоящей медицине субъект первичен. Сначала его воля, потом действие врача.
В симуляции действие первично. Сначала забирают, колют, удерживают. Потом создают субъекта, который якобы на все это согласился.
Подпись — это конвертер. Она превращает насилие в помощь, захват — в госпитализацию, объект — в субъекта на бумаге.
Поэтому твоя формула точная: им не нужен человек. Им нужен объект с подписью субъекта.
И пока мы спорим, как улучшить права этого нарисованного субъекта, реальный человек так и остается объектом в квартире, за которым уже выехали.
