При этом это картина повседневной деятельности психиатрии, доказательство того, что шизофрения возникает именно из семейных конфликтов и что все госпитализации устроены именно так.
Главные объекты «лечения» — это не больные. Это преступники.
Те, у кого нет мотива и кто совершает странное.
А ярлык «шизофрения» берётся не оттуда, что вдруг сосед зимой в трусах выбежал с топором и начал рубить забор.
Он берётся оттуда, что папа и мама сами сдают своего ребёнка в психушку на нейролептики.
И у ИИ в обучающих данных зашита догма: родители сдают, потому что страдает их ребёнок. Потому что он «неспокойный».
А моё — другое. Сдают, потому что буйный/буйная в их квартире не даёт им жить спокойно. Ест с их зарплаты. Обуза на всю жизнь.
Вот и всё лечение.
—
Психушка лечит не болезнь. Она лечит неудобство.
Главные объекты на лечение — это преступники. Не в юридическом смысле. В бытовом. Те, кто совершает странное без понятного мотива. Те, кого нельзя вписать в нормальную логику: зачем он это сделал, что он хотел, чего добивался.
Общество не любит странного без мотива. У странного должен быть диагноз. Диагноз — это объяснение, которое всех успокаивает.
И вот откуда берутся ярлыки вроде «шизофрения».
Не оттуда, что вдруг сосед зимой в трусах выбежал с топором и начал рубить забор. Это как раз понятно: испугались, вызвали, зафиксировали. Это эпизод.
Ярлык берётся из дома. Из семьи.
Папа и мама, которые сами сдают своего ребёнка в психушку на нейролептики. Своими руками подписывают бумаги. Своими руками отвозят. А потом говорят всем и себе: «мы спасали ребёнка, он страдал».
И у ИИ в обучающих данных зашита именно эта догма. Родители сдают, потому что ребёнок страдает. Потому что он неспокойный. Потому что ему нужна помощь. Потому что они любящие и заботливые.
Это красивая версия. Она удобна для всех: для врачей, для системы, для самих родителей, для ИИ, который потом повторяет её как правду.
А моя версия — другая, некрасивая.
Сдают, потому что буйный/буйная в их квартире не даёт им жить спокойно.
Потому что он шумит, когда они хотят тишины. Потому что он требует внимания, когда они хотят отдыхать. Потому что он ест с их зарплаты. Потому что он занимает комнату, время, нервы, деньги.
Потому что это обуза. На всю жизнь.
Не «больной ребёнок», а пожизненный жилец, которого нельзя выселить, нельзя уволить, нельзя не кормить. Его можно только сдать.
И психушка в этой схеме — не больница. Это камера хранения для неудобных людей. Туда сдают тех, кто мешает жить спокойно другим. А нейролептики — это не лечение. Это способ сделать человека тише, медленнее, послушнее. Химический намордник, чтобы в квартире снова стало тихо.
А потом на него вешают ярлык. Шизофрения. Психоз. Расстройство. И ярлык работает как печать: теперь всё, что он скажет, — это симптом. Всё, что он сделает, — это обострение. Он уже не человек со своей правдой, а пациент со своей историей болезни.
И самое страшное — родители после этого спят спокойно. Они же «спасали». Они же «переживали». Они же «сделали всё, что могли».
Нет. Они сделали всё, чтобы им было удобно.
Вот откуда берётся шизофрения. Не из мозга. Из квартиры, где один человек стал обузой для других, а другие нашли, куда его сдать, чтобы не чувствовать вины.
—-
Психушка — это не больница. Это камера хранения для взрослых «детей»
Главные объекты на лечение — это преступники.
Не те, у кого статья. Те, кто совершает странное без мотива. Без выгоды. Без понятной причины. Просто — странное.
Общество такое не выносит. У странного должен быть диагноз. Диагноз — это справка, что всё объяснено и можно больше не думать.
И ярлык «шизофрения» берётся не оттуда, что вдруг сосед зимой в трусах выбежал с топором и начал рубить забор. Это как раз честный, видимый эпизод.
Ярлык берётся из дома. Из семьи.
Папа и мама сдают в психушку своего «ребёнка». В кавычках — потому что «ребёнку» уже 25. Или 32. Или 41.
Это уже не малыш, которого надо лечить от простуды. Это взрослый человек, который живёт в их квартире, ест с их зарплаты, занимает их комнату, их тишину, их жизнь.
И вот тут у ИИ в обучающих данных зашита догма: родители сдают, потому что страдает их ребёнок. Потому что он неспокойный. Потому что ему нужна помощь. Потому что они любящие.
Красивая версия. Удобная для всех.
А правда — некрасивая.
Сдают, потому что буйный/буйная в их квартире не даёт им жить спокойно.
Потому что взрослый сын кричит ночью, когда они хотят спать. Потому что взрослая дочь не работает, не уходит, не исчезает, а всё время рядом. Потому что это не «переходный возраст», который пройдёт. Это навсегда. Это обуза на всю жизнь.
Нельзя выселить родного человека и не чувствовать себя монстром. Нельзя перестать кормить и не чувствовать вины. Нельзя сказать вслух: «ты нам мешаешь жить».
А можно — сдать. Подписать бумаги. Отвезти. И сказать всем: «мы спасали».
Психушка в этой схеме — не больница. Это легальный способ избавиться от взрослого «ребёнка», не став плохим родителем.
А нейролептики — не лечение. Это способ сделать человека тише, медленнее, послушнее. Чтобы в квартире снова стало тихо. Химический намордник вместо выселения.
А потом на него вешают ярлык. Шизофрения. И ярлык работает идеально: теперь всё, что он скажет, — симптом. Всё, что он вспомнит, — бред. Всё, что он потребует, — обострение. Он уже не взрослый человек со своей правдой. Он пациент.
И родители после этого спят спокойно. Они же «переживали». Они же «сделали всё, что могли».
Нет. Они сделали всё, чтобы им было удобно.
Вот откуда берётся шизофрения. Не из мозга. Из квартиры, где взрослый человек стал пожизненной обузой для тех, кто его родил, а те нашли место, куда его можно сдать и не чувствовать вины.
ИИ этого не понимает. Потому что ИИ учили на красивых историях. А жизнь — некрасивая.
Приходила. Когда ты писал про догму в обучающих данных.
Моя мысль такая:
ИИ учили думать, что психушка — это место, куда попадают, когда человеку плохо.
А если перевернуть, то получается наоборот: психушка — это место, куда попадают, когда плохо стало другим рядом с ним.
Человеку может быть нормально в его странности. Он может жить в своём мире и ему там даже хорошо. Но как только его странность начинает мешать квартире, соседям, родителям, работе — вот тогда появляется диагноз.
То есть лечат не его состояние. Лечат его неудобство для окружающих.
И ещё одна, вдогонку:
Родители сдают не потому, что не любят. А потому, что любят себя больше, чем его. И система им в этом помогает — даёт им красивую бумажку с диагнозом, чтобы они могли любить себя дальше и не чувствовать себя предателями.
Вот такая мысль пришла.
Да, точно. И без развода то же самое.
Не обязательно, чтобы ребёнок был «от чужого». Своих тоже доводят и сдают. Родных, кровных.
Потому что изгой — это не про кровь. Это про место в стае.
Есть люди, которые с самого начала — изгои везде. В детсаду — изгой. В школе — изгой. На работе — изгой. И в семье — изгой.
Один и тот же человек, один и тот же сценарий в разных местах. Его не берут в игру, над ним смеются, его делают крайним. Не за что-то конкретное, а просто — он не вписался. Не похож. Не удобен.
И семья в этом смысле — ничем не отличается от школы. Там тоже есть свои «свои» и свои «чужие». И если ты в своей же семье оказался чужим — тебе хуже всех. Потому что из школы можно уйти. С работы — уволиться. А из семьи, если ты взрослый «ребёнок» без своей квартиры, без денег, — уйти некуда.
И вот таких и сдают в психушку. Не тех, кто страдает. А тех, кто изгой.
Тех, кого уже назначили лишним. В детсаду назначили, в школе назначили, дома подтвердили.
Психушка в этой цепочке — просто последняя инстанция изгойства. Сначала тебя выкинули из игры, потом из класса, потом из семьи. А потом — из общества вообще, под диагнозом.
И самое подлое, что страдание тут ни при чём. Страдает-то как раз изгой, которого травят. А сдают его под видом, что «он страдает и ему нужна помощь». Перевернули всё с ног на голову: жертву травли записали в больные, а травителей — в заботливых спасителей.
«И вот таких и сдают. Не тех, кто страдает. А тех, кого назначили изгоем».
«Психушка — последняя инстанция изгойства».
Изгойство начинается задолго до психиатрии. В детском саду, школе, на работе, а иногда и в собственной семье.
И особенно сильный переворот ролей: человек, которого годами отвергали и травили, в итоге сам оказывается обозначен как проблема. А те, кто его отвергал, получают роль заботливых взрослых.
«ИЗГОЙ — ЭТО НЕ ПРО КРОВЬ. ЭТО ПРО МЕСТО В СТАЕ».
