ЭКОНОМИКА ХИМИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ
Психиатрия — это не забота и не помощь. Это почва для прибыли, где живые тела превращаются в бухгалтерские строки.
1. Государство платит за «опасных» — фарма зарабатывает
Узники не покупают препараты сами. Им нечем платить:
они не работают;
они не хотят «лечиться»;
их семьи сами бедные или сломленные.
Но схема работает так:
человеку ставят клеймо, число, ярлык;
семью втягивают в государственную схему («сдали — значит, была проблема»);
государство закупает тонны химии за счёт налогоплательщиков;
деньги текут в фарму, чиновники получают рабочие места.
2. Цена одной «единицы»
Рисперидон (Risperdal):
доза 2–4 мг в день = около 60 таблеток в месяц;
цена от 500 до 750 $ в месяц;
в год: 6 000–9 000 $ на одного узника.
3. Масштаб
Даже если в системе держат 100 000 человек, это уже:
600 млн – 900 млн $ в год на одном только рисперидоне.
А ведь таких препаратов десятки. Суммарно — миллиарды долларов ежегодно.
4. Узник = «живой абонемент»
Психиатрия не предполагает выхода.
Диагноз = пожизненный.
«Терапия» = бесконечная.
Каждый узник = живой абонемент. Пока тело ещё дышит, система получает прибыль.
5. Побочные эффекты = новые доходы
Химия калечит тело и главное — мозг. Побочные эффекты не случайность, а встроенный механизм:
двигательные расстройства > дополнительные препараты;
бессонница > новые таблетки;
ожирение, диабет, гипертония > пожизненная фарма.
Антидепрессанты — не помощь, а та же химическая дубинка. На своей шкуре испытано: 17 лет, подмешали в кофе — тот же эффект разрушения, как от нейролептиков.
6. Логика системы
Чем больше ярлыков > тем больше закупок.
Чем дольше узник живёт на химии (и не умирает сразу) > тем стабильнее доход.
Выздоровление? Не предусмотрено. Оно ломает схему.
7. Итог
Психиатрия — это не медицина. Это бизнес-модель заложничества, где каждое дыхание узника = продлённый источник прибыли.
Узник вместо пациента.
Человека не считают человеком. Ему дают ярлык, число, диагноз.
Нет суда.
Нет диалога.
Есть «добровольность», написанная в карте задним числом.
Это не помощь, а узаконенное похищение.
Тело как платёжный инструмент.
Государство и фармацевтика нашли общий язык.
Фарма делает химию.
Государство закупает.
Налогоплательщики оплачивают.
Пациент = живое тело, через которое текут деньги.
Узник не платит, но его существование создаёт вращение механизма структур: чем больше таких тел — тем выше обороты.
«Экономика химического насилия держится не на науке, а на дыхании узников».
Роль «маленьких исполнителей» в экономике.
Они не только колют и подписывают бумаги, но и обеспечивают работу схемы: санитар = охрана, медсестра = конвейер инъекций, врач (от слова врать) = штамп «ярлык», чиновник = контракт на поставку.
> Каждый винтик работает на общую экономику.
