Гудящие центрифуги и пахучие баки цеха «Фарма» никогда не спали. Здесь, в бетонном чреве закрытого объекта, производился «Модитен Депо» — препарат, на котором держалось всё мнимое спокойствие внешнего мира. Только сырье для него добывали не в химических пробирках. В центре зала возвышался массивный бронированный аквариум с выбитым триплексом, где содержался главный актив лаборатории: инопланетный ГМО-мутант с переливчатыми фасеточными глазами, пастью, полной зазубренных игл, и железами, вырабатывающими едкую жижу.
Сквозь прутья толстой арматуры в соседнем отсеке за процессом круглые сутки наблюдали они — острые, неизлечимые пациенты. На их прикроватных тумбочках лежали аккуратно сложенные бумаги с теми самыми подписями. Их заставили, убедили или сломали поставить автограф под бланками «добровольного согласия на экспериментальное лечение и изоляцию» — мол, ради науки, ради безопасности, ради исцеления. Теперь же эти подписи стали их пожизненным приговором, превратившими людей в живой биоматериал за решеткой. Их лица, исхудавшие и серые от бесконечных доз, прижимались к прутьям. Они молча смотрели на конвейер, где из жала гигантской твари шприцами и ампулами откачивали яд для новых инъекций, которые потом полетят по больницам и домам.
В ту смену лаборант Палатчиев решил сэкономить время и полез к резервуару без положенного электрошокового манипулятора — просто сдвинуть задвижку автоматической откачки. Обычная рутина: откачать жижу, закатать ампулы, сдать смену.
Тварь не издала ни звука. Пока человек возился с вентилем, одна из суставчатых мохнатых лап бесшумно выметнулась из трещины стекла, словно стальной гарпун, и намертво пригвоздила Палатчиева к кафельному полу. Лаборант даже не успел закричать — только хрипло выдохнул, когда массивные когти пробили белый халат насквозь, а искаженное от ужаса лицо застыло в нелепой гримасе. Из выпавшей из ослабевших рук ампулы на разбитый кафель тонкой струйкой потекла жидкость.
За решеткой никто не шелохнулся. Кто-то из пациентов лишь тихо кашлянул, глядя на лежащие у ног мертвеца папки с теми самыми личными делами и подписанными кровью и чернилами согласиями. Тварь в разбитом аквариуме медленно втянула когти обратно, нависая над добычей. Цех работал дальше — конвейер запускал новую партию ампул.
